Стоя на безопасном расстоянии, чаще всего спрятанном за углом дома, я крикнул своему старшему брату: «Белый флаг, черные полосы, Республика - это ***!» Иногда он преследовал меня, иногда нет. По сей день я люблю бегать, а он до сих пор не хочет. Джонни всегда был большим поклонником Республики, поэтому, когда бы я ни захотел сыграть, я попал в чувствительное место. В своей комнате у него висели белые и черные флаги, он ходил на концерты и даже стирал там, где Гжегож Цеховский. Он пытался заразить меня «республиканской» музыкой, переводил фразы, обращал внимание на тексты песен. Но я был ребенком, я ничего не знал о жизни и не до конца понимал всю глубину послания. И Джонни учился в старшей школе за несколько световых лет от моего мира. Он произвел на меня впечатление и в то же время дразнил его, что все слушали его, что он был настолько мудрым, что он знал ответ на каждый вопрос. Сегодня я знаю, что многие ответы он придумал на месте, и мудрых нельзя назвать такими играми, как «Держу пари, вы определенно не сможете поставить голову между этими уровнями!»

Когда он исчез, он вышел из дома, пробрался в свою комнату. Был беспощадный беспорядок (это связывало нас), и, как в музее, стараясь не узнать его, я дотрагивался до пластин, медалей с соревнований по биатлону, я смотрел на модели самолетов, подвешенных к потолку. Иногда я крал книги. Уже в 12 лет у меня было чтение за Джонсом, Джойсом или Хеллером. Все они должны были вернуться на свое место. Если он только видел, что кто-то шарил в его вещах, он был в ярости (это отличало нас).

Как и многие младшие братья, очарованные старшими братьями и сестрами и ненавидящие его из-за больших привилегий, я выстроил свою личность в стойке. Я не хотел быть таким же. Я искал свой путь, музыку и интересы. Я отверг Цеховского. Мой брат был очень разочарован этим, потому что тогда и сейчас он думает, что он идеал человека. Я выбрал другой - по его мнению - плохой курс. Но сегодня я знаю, что это был лучший способ. Лучше всего для меня. Сложнее. Более ухабистый. Но мой. Я не пошел по чьим-либо стопам. Никто не пожал мне руку. Он не поддержал. Он не баловал. Я подвергался многочисленным испытаниям, из которых я победил. Мои друзья говорят мне: «Ты мужчина, титан!» Это правда Моя биография, которая никогда не возникнет, может быть озаглавлена ​​«Как закален Титан».

Иногда я скучал по тем, кто получал постоянную поддержку от мира. Я чувствовал сожаление и гнев на тех, кто не мог уважать эту поддержку. Сегодня я взрослый человек с прямой моральной основой. Мне нравится жизнь, которая у меня есть. Я горжусь тем, чего достиг. Я женился с бурным прошлым. Я очень благодарен тем, кто поддержал меня. И я не жалею о тех, кто бескорыстно относился ко мне (для них я сегодня безгранично поражен). Я прощающий и терпеливый. Есть только одна вещь, которую я никогда и никогда не смогу принять: унизить другого человека только потому, что он культурно или физически слабее других.

К произведениям Гжегожа Цеховского, и прежде всего к его поэзии. Я сделал обход через песню божественного таланта Justyna Steczkowska, в которой я любил убивать - главным образом из-за того, какой красивый, эмпатичный, чувствительный и заботливый человек. Цеховский написал отличные тексты для Юстины! Тогда я вспомнил, в чем Джонни хотел меня убедить в детстве. Лампа любопытства и знаний зажглась в моей голове, давая лучший свет, который я знаю. Я дотянулся до компакт-диска Гражданин, затем работа республики. И я нашел то, что хотел бы петь там. Стихи, метафоры, предложения, которые я хотел бы написать сам. Сжатые, двухточечные описания мира, любви, похоти, предательства, надежды, падений и взлетов. И эти самые важные песни, рассказывающие о нас, людях, о социальных отношениях, бесчестии, разложении, убийственных мечтах и ​​отвращении к амбициям. О неуважении к другим людям. О страхе, от которого исходит все зло мира. Потому что самые агрессивные боятся больше всего.

Несколько месяцев назад Анна Срока-Гринь поставила пьесу «Лунатики» с работами Цеховского со студентами Театральной академии в Варшаве. Так получилось, что режиссер Ян Энглерт перевел ее в Национальный театр. Он дал возможность более широкой группе зрителей вспомнить работы Гжегожа. Группа молодых людей интерпретировала его тексты с необычайной чуткостью, точностью, преданностью и артистизмом. Их зрелость была ошеломляющей и давала надежду. Это важно, особенно сегодня, во времена, когда мы ищем идентичность как общество. В то время, когда торжество сияет глупостью, грубостью, глупостью и нетерпимостью. Когда некоторым людям запрещено жить в Польше, а другим пытаются изгнать их. Разница между индивидуальной идентичностью и социальной идентичностью заключается в том, что на прилавке можно построить только первое. Последнее должно формироваться путем согласия, согласия, принятия, равенства и поддержки. Как поляки, мы находимся на перепутье, и нам приходится много работать, чтобы однажды взглянуть в зеркало - как на личность, так и на общество - и не сказать себе: «Когда я вижу тебя, мне стыдно, что мир все еще несет тебя».

Профессор Энглерт, которого я упомянул, очень мило заявил, что мы живем в обществе местоимения «я». Со своей стороны, я бы добавил, что «я» - это местоимение, которое характеризует детей и незрелых людей. И настало время, когда мы наконец созреем как общество и начнем использовать местоимение «мы». Мы. Поляки. Мы, разные, и поляки. Мировоззрение таможни. В культурном отношении. Класс. Стилистически. Но все же МОЙ. Какой путь мы выберем?

---------

Томаш Соберайски - социолог по профессии и увлечению, исследователь социальных явлений и культурных тенденций. Ученый 3.0 не боится сложных задач и междисциплинарности. Автор нескольких книг по важным вопросам. Академический лектор и общежитие с амбициями. Отличный слушатель и увлеченный наблюдатель. Куратор хороших манер и тренер правильного общения. Апостол хороших новостей и противник плохих эмоций. Спортсмен и путешественник по страсти. Вегетарианец, велосипедист и оптимист. Житель Нью-Йорка от души, Берлинец от любви и варшавский гражданин по выбору.